Неточные совпадения
В
то время, когда один пускал кудреватыми облаками трубочный дым, другой, не куря трубки, придумывал, однако же, соответствовавшее
тому занятие: вынимал, например, из кармана серебряную
с чернью табакерку и, утвердив ее между двух пальцев левой руки, оборачивал ее быстро пальцем правой, в подобье
того как земная сфера обращается около своей оси, или же просто барабанил по табакерке пальцами, насвистывая какое-нибудь
ни то ни се.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы
ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для
того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный
с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за
тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе
с ним воскликнуть
с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их
ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Маленькая горенка
с маленькими окнами, не отворявшимися
ни в зиму,
ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке,
с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в
то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за
сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Не один господин большой руки пожертвовал бы
сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу,
с тем только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки; но
то беда, что
ни за какие деньги, нижé имения,
с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
Если мне, например, до
сих пор говорили: «возлюби» и я возлюблял,
то что из
того выходило? — продолжал Петр Петрович, может быть
с излишнею поспешностью, — выходило
то, что я рвал кафтан пополам, делился
с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом, и
ни одного не достигнешь».
Не
то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только
с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже
с чем бы
то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики,
то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже
ни в каком случае жизни; он никогда еще до
сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
— Разумеется, так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя. Странное дело, до
сих пор еще
ни разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован: так много убыло
с тех пор и прибавилось!..
Позвольте вам вручить, напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить, зато
Куда я
ни кидался!
В контору — всё взято,
К директору, — он мне приятель, —
С зарей в шестом часу, и кстати ль!
Уж
с вечера никто достать не мог;
К
тому, к
сему, всех сбил я
с ног,
И этот наконец похитил уже силой
У одного, старик он хилый,
Мне друг, известный домосед;
Пусть дома просидит в покое.
Он чувствовал сам, что, кроме этого шального господина, женатого на Кити Щербацкой, который à propos de bottes [
ни с того,
ни с сего]
с бешеною злобой наговорил ему кучу
ни к чему нейдущих глупостей, каждый дворянин,
с которым он знакомился, делался его сторонником.
Таков был рассказ приятеля моего, старого смотрителя, рассказ, неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева. Слезы
сии отчасти возбуждаемы были пуншем, коего вытянул он пять стаканов в продолжение своего повествования; но как бы
то ни было, они сильно тронули мое сердце.
С ним расставшись, долго не мог я забыть старого смотрителя, долго думал я о бедной Дуне…
Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18… года июня 9 дня взошел в
сей суд
с прошением в
том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров в 17… году августа 14 дня, служивший в
то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою,
с пашенною и непашенною землею, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и словом все без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его было, не оставляя из людей
ни единыя души, а из земли
ни единого четверика, ценою за 2500 р., на что и купчая в
тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введен был во владение и учинен за него отказ.
Вот что значит скука-то: заговоришься а propos des bottes [
ни с того,
ни с сего — фр.].
Правда, волостной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц
ни с сего ни с того танцевал на небе, и уверял
с божбою в
том все село; но миряне качали головами и даже подымали его на смех.
Что же, Григорий Васильевич, коли я неверующий, а вы столь верующий, что меня беспрерывно даже ругаете,
то попробуйте сами-с сказать
сей горе, чтобы не
то чтобы в море (потому что до моря отсюда далеко-с), но даже хоть в речку нашу вонючую съехала, вот что у нас за садом течет,
то и увидите сами в
тот же момент, что ничего не съедет-с, а все останется в прежнем порядке и целости, сколько бы вы
ни кричали-с.
Но ведь до мук и не дошло бы тогда-с, потому стоило бы мне в
тот же миг сказать
сей горе: двинься и подави мучителя,
то она бы двинулась и в
тот же миг его придавила, как таракана, и пошел бы я как
ни в чем не бывало прочь, воспевая и славя Бога.
—
То и ладно,
то и ладно: значит, приспособился к потребностям государства, вкус угадал, город успокоивает. Теперь война, например,
с врагами: все двери в отечестве на запор.
Ни человек не пройдет,
ни птица не пролетит,
ни амбре никакого не получишь,
ни кургузого одеяния,
ни марго,
ни бургонь — заговейся! А в
сем богоспасаемом граде источник мадеры не иссякнет у Ватрухина! Да здравствует Ватрухин! Пожалуйте, сударыня, Татьяна Марковна, ручку!
Он целый вечер не сводил
с нее глаз, и ей
ни разу не подумалось в этот вечер, что он делает над собой усилие, чтобы быть нежным, и этот вечер был одним из самых радостных в ее жизни, по крайней мере, до
сих пор; через несколько лет после
того, как я рассказываю вам о ней, у ней будет много таких целых дней, месяцев, годов: это будет, когда подрастут ее дети, и она будет видеть их людьми, достойными счастья и счастливыми.
Бог постижим только в силу и меру своего откровения о Себе: «Видел дух мой
с радостным ужасом, что вне пределов
сего вечного округа (шара Вечности) ничего не было, как только бесконечное непостижимое Божество, без цели и пределов, и что вне
сего шара Вечности ничего не можно было о самом Боге
ни видеть,
ни познавать, кроме только отрицательного познания,
то есть что Он не есть» (гл. V, § 6).
Ни вас, друзья мои,
ни того ясного, славного времени я не дам в обиду; я об нем вспоминаю более чем
с любовью, — чуть ли не
с завистью. Мы не были похожи на изнуренных монахов Зурбарана, мы не плакали о грехах мира
сего — мы только сочувствовали его страданиям и
с улыбкой были готовы кой на что, не наводя тоски предвкушением своей будущей жертвы. Вечно угрюмые постники мне всегда подозрительны; если они не притворяются, у них или ум, или желудок расстроен.
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред матерью
с видом глубочайшего презрения ко всем нашим вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет
с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово
с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до
сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе в голову во что бы
то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для
того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
До
сих пор он в молчании слушал споривших и не ввязывался в разговор; часто от души смеялся вслед за всеобщими взрывами смеха. Видно было, что он ужасно рад
тому, что так весело, так шумно; даже
тому, что они так много пьют. Может быть, он и
ни слова бы не сказал в целый вечер, но вдруг как-то вздумал заговорить. Заговорил же
с чрезвычайною серьезностию, так что все вдруг обратились к нему
с любопытством.
Но вдруг, всё еще как бы не в силах добыть контенансу, оборотился и,
ни с того,
ни с сего, набросился сначала на девушку в трауре, державшую на руках ребенка, так что
та даже несколько отшатнулась от неожиданности, но тотчас же, оставив ее, накинулся на тринадцатилетнюю девочку, торчавшую на пороге в следующую комнату и продолжавшую улыбаться остатками еще недавнего смеха.
Какой-нибудь из «несчастных», убивший каких-нибудь двенадцать душ, заколовший шесть штук детей, единственно для своего удовольствия (такие, говорят, бывали), вдруг
ни с того,
ни с сего, когда-нибудь, и всего-то, может быть, один раз во все двадцать лет, вдруг вздохнет и скажет: «А что-то теперь старичок генерал, жив ли еще?» При этом, может быть, даже и усмехнется, — и вот и только всего-то.
Почему он вдруг так растревожился, почему пришел в такой умиленный восторг, совершенно
ни с того,
ни с сего и, казалось, нисколько не в меру
с предметом разговора, — это трудно было бы решить.
— Ну его ко псам, окаянного!.. — огрызнулась Марьюшка, — Тошнехонько
с проклятым!
Ни то ни се,
ни туда
ни сюда… И не поймешь от него ничего… Толкует, до
того года, слышь, надо оставить… Когда-де у Самоквасова в приказчиках буду жить — тогда-де, а теперича старых хозяев опасается… Да врет все, непутный, отводит… А ты убивайся!.. Все они бессовестные!.. Над девицей надсмеяться им нипочем… Все едино, что квасу стакан выпить.
Тогда она была в полном расцвете своего разнообразного таланта. Для характерных женских лиц у нас не было
ни на одной столичной сцене более крупной артистки. Старожилы Москвы, любящие прошлое Малого театра, до
сих пор
с восхищением говорят о
том, как покойница Е.И.Васильева играла гувернантку в"Однодворце".
Чего-нибудь в таком роде по игре и репертуару не создала до
сих пор
ни одна из европейских столиц, не исключая и Парижа. Только в Италии не переводились народные театры и репертуар на местных диалектах — венецианском, ломбардском, пьемонтском, неаполитанском. Они не только не падают, а теперь, в начале XX века, добиваются даже всемирной известности, как
те сицилийские труппы
с их capi-comici (директорами комических театров), которые доезжают даже до наших столиц.
«Я буду не один, — продолжал я раскидывать, ходя как угорелый все эти последние дни в Москве, — никогда теперь уже не буду один, как в столько ужасных лет до
сих пор: со мной будет моя идея, которой я никогда не изменю, даже и в
том случае, если б они мне все там понравились, и дали мне счастье, и я прожил бы
с ними хоть десять лет!» Вот это-то впечатление, замечу вперед, вот именно эта-то двойственность планов и целей моих, определившаяся еще в Москве и которая не оставляла меня
ни на один миг в Петербурге (ибо не знаю, был ли такой день в Петербурге, который бы я не ставил впереди моим окончательным сроком, чтобы порвать
с ними и удалиться), — эта двойственность, говорю я, и была, кажется, одною из главнейших причин многих моих неосторожностей, наделанных в году, многих мерзостей, многих даже низостей и, уж разумеется, глупостей.
Гм… ну да, конечно, подобное объяснение могло у них произойти… хотя мне, однако, известно, что там до
сих пор ничего никогда не было сказано или сделано
ни с той,
ни с другой стороны…
«Как же теперь отказала?
Ни с того,
ни с сего! Может в самом деле разлюбила, увлекшись Князевым? Не может быть! — гнал он от себя эту мысль. — Она бы вчера сказала мне об этом! Зачем же она согласилась принять мою мать?»
— Кем? Разъяснить это и есть задача следствия. Что смерть князя последовала от вмешательства посторонней руки — если этого из дела ясно не видно,
то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине будущего сентября к брату, вдруг
ни с того,
ни с сего травится сам. В этом нет логики.
Некоторые утверждали, что для этого надобно выбрать особых комиссаров и назначить им жалованье; наконец князь Индобский, тоже успевший попасть в члены комитета, предложил деньги, предназначенные для помещичьих крестьян, отдать помещикам, а раздачу вспомоществований крестьянам казенным и мещанам возложить на кого-либо из членов комитета; но когда
ни одно из
сих мнений его не было принято комитетом,
то князь высказал свою прежнюю мысль, что так как дела откупов тесно связаны
с благосостоянием народным,
то не благоугодно ли будет комитету пригласить господ откупщиков, которых тогда много съехалось в Москву, и
с ними посоветоваться, как и что тут лучше предпринять.
Произошло его отсутствие оттого, что капитан, возбужденный рассказами Миропы Дмитриевны о красоте ее постоялки, дал себе слово непременно увидать m-lle Рыжову и во что бы
то ни стало познакомиться
с нею и
с матерью ее, ради чего он, подобно Миропе Дмитриевне, стал предпринимать каждодневно экскурсии по переулку, в котором находился домик Зудченки, не заходя, впрочем, к
сей последней, из опасения, что она начнет подтрунивать над его увлечением, и в первое же воскресенье Аггей Никитич, совершенно неожиданно для него, увидал, что со двора Миропы Дмитриевны вышли: пожилая, весьма почтенной наружности, дама и молодая девушка, действительно красоты неописанной.
На другой день часов еще в девять утра к Марфину приехал старик Углаков, встревоженный, взволнованный, и, объявив
с великим горем, что вчера в ночь Пьер его вдруг,
ни с того,
ни с сего, ускакал в Петербург опять на службу, спросил, не может ли Егор Егорыч что-нибудь объяснить ему по этому поводу.
— Позвольте вам, ваше превосходительство, доложить! вы еще не отделенные-с! — объяснил он обязательно, — следственно, ежели какова пора
ни мера, как же я в
сем разе должен поступить? Ежели начальство ваше из-за пустяков утруждать — и вам конфуз, а мне-то и вдвое против
того! Так вот, собственно, по этой самой причине, чтобы, значит, неприятного разговору промежду нас не было…
«И
с чего это
с ней так вдруг? — пронеслось в голове Натальи Федоровны. — Ходили мы
с ней обнявшись по комнате, о
том, о
сем разговаривали, заговорили о Николае Павловиче, сказала я, что он, по-моему, умный человек, и вдруг… схватила она меня что есть силы за плечи, усадила на стул, упала предо мною на колени и
ни с того,
ни с сего зарыдала…»
— Нет, не
то что не привык, а просто у него голова мутна: напичкает в бумагу и
того и
сего, а что сказать надобно,
того не скажет, и при этом самолюбия громаднейшего; не только уж из своих подчиненных
ни с кем не советуется, но даже когда я ему начну говорить, что это не так, он отвечает мне на это грубостями.
— Наконец-то догадался. Неужели вы до
сих пор не понимали, Кириллов,
с вашим умом, что все одни и
те же, что нет
ни лучше,
ни хуже, а только умнее и глупее, и что если все подлецы (что, впрочем, вздор),
то, стало быть, и не должно быть неподлеца?
Но — чудное дело! превратившись в англомана, Иван Петрович стал в
то же время патриотом, по крайней мере он называл себя патриотом, хотя Россию знал плохо, не придерживался
ни одной русской привычки и по-русски изъяснялся странно: в обыкновенной беседе речь его, неповоротливая и вялая, вся пестрела галлицизмами; но чуть разговор касался предметов важных, у Ивана Петровича тотчас являлись выражения вроде: «оказать новые опыты самоусердия», «
сие не согласуется
с самою натурою обстоятельства» и т.д. Иван Петрович привез
с собою несколько рукописных планов, касавшихся до устройства и улучшения государства; он очень был недоволен всем, что видел, — отсутствие системы в особенности возбуждало его желчь.
В это мутно-серое настроение вдруг иногда врывались миги светлого, удивительно полного жизнеощущения, и они поражали своею неожиданностью, кажущеюся беспричинностью; так,
ни с того,
ни с сего как будто, вдруг взметнулась из глубины души здоровая радость.
Ни с того,
ни с сего вдруг толкнет плечом так, что отлетишь на три шага; а он идет дальше
с самым невинным видом.
— Да
ни то ни се… Кажется, как будто… Вчера
с вечера, как почивать ложились, наказывали мне:"Смотри, Семен, ежели ночью от князя курьер — сейчас же меня разбуди!"И нынче, как встали, первым делом:"Приезжал курьер?"–"Никак нет, ваше-ство!"–"Ах, чтоб вас!.."
— Послушай, князь, ты сам себя не бережешь; такой, видно, уж нрав у тебя; но бог тебя бережет. Как ты до
сих пор
ни лез в петлю, а все цел оставался. Должно быть, не написано тебе пропасть
ни за что
ни про что. Кабы ты
с неделю
тому вернулся, не знаю, что бы
с тобой было, а теперь, пожалуй, есть тебе надежда; только не спеши на глаза Ивану Васильевичу; дай мне сперва увидеть его.
Сюда переезжают на житье отставные чиновники, вдовы, небогатые люди, имеющие знакомство
с сенатом и потому осудившие себя здесь почти на всю жизнь; выслужившиеся кухарки, толкающиеся целый день на рынках, болтающие вздор
с мужиком в мелочной лавочке и забирающие каждый день на пять копеек кофию да на четыре сахару, и, наконец, весь
тот разряд людей, который можно назвать одним словом: пепельный, — людей, которые
с своим платьем, лицом, волосами, глазами имеют какую-то мутную, пепельную наружность, как день, когда нет на небе
ни бури,
ни солнца, а бывает просто
ни се ни то: сеется туман и отнимает всякую резкость у предметов.
— А я бы на твоем месте и непременно женился бы! И чем скорее,
тем лучше! — резонерским тоном заговорил пан грабя. — Если действительно, как ты говоришь, из нее веревки вить можно, да еще если к
тому же эта добродетель
ни в чем отказывать не умеет, а для тебя готова всем пожертвовать — я бы вот
сию же минуту «к алтарю». К алтарю, сударыня, без всяких разговоров! И пусть себе Исайя ликует по-москéвську! Я тоже стану ликовать
с ним вместе!
— Что вы не шпион,
то в этом безусловно убежден каждый честный и порядочный человек, кто хоть сколько-нибудь знает вас, —
с полным спокойствием и весьма веско продолжал он; — что на каждого честного человека это слово, это нарекание производит такое же действие, как и на вас
сию минуту — это вполне естественно, иначе и быть не может; но что ваш арест вместе
с товарищами ровно
ни в чем не разубедил бы близоруких болванов,
то это также не подлежит
ни малейшему сомнению.
Ему ровно ничего не значило со второй встречи
с человеком прямо,
ни с того,
ни с сего начать
с ним вдруг на ты, самым приятельски-фамильярным тоном: «Ah, mon cher, как, дескать, поживаешь?!.
Добро бы еще выгода какая», — мыслил он сам
с собою, а
то вдруг
ни с того,
ни с сего, — на́ тебе!
— Мы на глупые книги не принимаем абонемента, —
ни с того,
ни с сего заметила вдруг дама в пенсне. — Если вы на такое чтение думаете подписаться, так обратитесь лучше в другие библиотеки.
Отчасти смущало ее порою только
то, что среди ласкового, веселого разговора муж ее вдруг,
ни с того,
ни с сего, на несколько мгновений становился как-то тоскливо угрюм и озабочен, или вдруг нападала на него
то непонятная рассеянность,
то какая-то глубокая подавляющая дума.